Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D

 
 

«Пан Сатирус», Ричард Уормсер

– А я не знаю, что скажет начальство, если мы будем кормить обезьяну в офицерской кают-компании.

– Так точно, сэр.

– Я не хочу, чтобы мне задержали присвоение звания капитан-лейтенанта. У меня уже подходит срок.

– Так точно, сэр.

– К черту официальности, Джонни. Я же прошу совета.

Старший помощник вздохнул. Срок присвоения ему очередного звания еще не подходил, но он не хотел, чтобы в его личном деле появилась характеристика “неуживчив”. Пусть уж пишут “несообразителен”, но “неуживчив” – ни в коем случае.

– Посадим его с мичманами, – сказал он. – И объявите им, что они удостаиваются этой чести, потому что мичмана – это костяк флота.

– Ну, Джонни, плавать вам под собственным флагом еще до того, как уйдете в отставку.

– Благодарю вас, сэр.

Мичманская кают-компания на “Куке” была небольшой – за столом сидело четверо мичманов и восемь главных старшин. С Мемом их стало тринадцать, но шимпанзе их успокоил:

– В конце концов, я тринадцатая обезьяна, слетавшая в космос, и все обошлось благополучно.

Радист первого класса Бронстейн по прозвищу Счастливчик заметил:

– Так точно, сэр. Раз вы не придаете значения суевериям, то и нам не следует.

– Джентльмены, не называйте меня сэром.

– Ну, тогда и вы не называйте нас джентльменами, – сказал Счастливчик. – Мы не офицеры.

– Горилла… простите, я хотел сказать, мичман-минер Бейтс здесь старший. Тридцать пять лет на флоте.

Шимпанзе Мем рассмеялся.

– Горилла – это ваше прозвище, мичман?

Произошло событие, достойное быть отмеченным в истории военно-морского флота США: мичман Бейтс покраснел.

– Так точно, сэр, – сказал он.

Мем снова захохотал и с наслаждением почесался.

– Не стыдитесь своего прозвища, мичман. Я предпочел бы, чтобы меня называли Обезьяной, но только не Мемом. Эта дурища – супруга генерала – собиралась даже окропить мою голову шампанским, когда дала мне это имя. Доктор Бедоян отговорил ее. Кстати, мне сейчас пришло в голову… – Тяжелое морщинистое веко чуть поднялось, приоткрыв левый глаз. Шимпанзе оглядел стол. – Нет ли у вас чего-нибудь выпить?

Счастливчик Бронстейн уныло покачал головой.

– А у нас нет даже денатурата, Мем, простите, Обезьяна.

– Зовите меня Паном, – сказал шимпанзе. – Пан Сатирус это видовое название чернолицых шимпанзе по-латыни. – Он улыбнулся задумчиво и немного грустно. – Так было написано на металлической табличке, прикрепленной к клетке моей матери. Когда я был еще маленькой обезьянкой, я думал, что ее так зовут.

– А, ладно, пропади оно все пропадом, – сказал Горилла Бейтс. – Я человек простой, грубый, мистер Сатирус. Простой и грубый. Уже двадцать пять лет как минер. Я и хочу знать: где это вы научились говорить?

Пан Сатирус рассмеялся.

– Прямо поставленный вопрос – это не грубость, мичман. Что ж, отвечу. Я научился говорить… да и читать, если на то пошло… в два года. Просто я не видел необходимости в применении своих знаний, пока не очутился с блохой под скафандром в этом космическом корабле с идиотским названием.

– Черт побери! – сказал старший писарь Диллинг. – А ваши все могут говорить, если захотят?

– Наверно. Я никогда над этим не задумывался.

– Ладно, – сказал Счастливчик Бронстейн. – Ладно. Но вот, чтобы все шимпанзе… то есть Паны Сатирики или как вас там… могли шпарить хорошей морзянкой да еще без ключа это у меня в котелке никак не укладывается.

– А хороший у меня радиопочерк? – спросил Пан. – Я давно не практиковался. Еще когда я жил с матерью, наш ночной сторож, бывало, все стучал ключом. Он хотел получить работу в торговом флоте. А я стучал по полу клетки ему в такт.

Вестовые, посовещавшись шепотом в камбузе, стали подавать. Пан Сатирус разломил французскую булку и принялся попеременно откусывать от обеих половинок.

– Свежих фруктов, поди, нет, – сказал он. – Ну, да все равно. Живя с людьми с самого рождения, я привык к любой пище. Я умираю от голода; мне не дали позавтракать – боялись, что наблюю в шлем.

– Принесите джентльмену банки персиковых консервов, распорядился Горилла. Вестовые засуетились. – Пан, ты мне нравишься. А теперь ты всегда будешь говорить?

Пан Сатирус оторвался от клубничного джема, который он уплетал столовой ложкой.

– Горилла, – медленно произнес он, – это очень уместный вопрос. Кажется, я уже не смогу остановиться. Сдается мне, что я совершил ошибку, облетев вокруг Земли с такой скоростью и в том направлении, как я это сделал. Надо было мне придерживаться естественного направления, то есть летать с запада на восток. Кажется, я регрессировал!

– Что ты сделал? – спросил Счастливчик Бронстейн.