Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D

 
 

«Барометр», Луи Буссенар

Барометр[?]

Перевод Н.Яковлевой, примечания Ю.Маслова.

Буссенар Л. Собрание романов — Т. 8: Архипелаг чудовищ. Роман;

Рассказы и очерки. — М.: Ладомир, 1992. — 304 с.

OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru, http://zmiy.da.ru), 17.03.2004

*  *  *

Уютно расположившись у мраморного камина в гостиной нашего друга Р., доктор Макс начал свой рассказ:

Дело было в апреле 1884 года. В ту пору я служил вторым судовым врачом на крейсере «Маргелан», стоявшем на рейде в гавани Келимане [?] , недалеко от устья реки Замбези. Впереди нас ожидало трехмесячное плавание, целью которого являлось пресечение торговли неграми, по-прежнему процветавшей в Юго-Восточной Африке.

Поскольку медицинское состояние экипажа не вызывало особых тревог, я взял у капитана, любезно пошедшего мне навстречу, увольнительную и отправился ненадолго в глубь страны. Добрая дюжина негров тащила два моих огромных чемодана: один — с личными вещами, другой — с необходимыми каждому путешественнику-исследователю измерительными приборами, включая секстант[?], барометр, компас, хронометр, термометр. Кроме того, у меня было три превосходных крупнокалиберных ружья с достаточным для заядлого охотника запасом зарядов: ведь во время астрономических или антропологических наблюдений всегда может подвернуться случай пульнуть разок-другой в слона или гиппопотама.

И вот позади Сенна, нищая португальская колония. Далее путь шел к озеру Ньяса, где обитало племя марави [?] .

Все предвещало увлекательную прогулку, как вдруг ранним утром наш маленький отряд окружили воинственные чернокожие. Уродливые существа с иссиня-черной, лоснящейся кожей, жутко гримасничая и скрежеща, словно мандрилы[?], зубами, завладели по праву сильного багажом и повели нас в селение. В своей полной скитаний, как у Вечного жида[?], жизни я настолько привык к превратностям судьбы, что, попав в плен, испытывал скорее любопытство, нежели страх.

Зрелище, которое вскоре предстало нашему взору, едва ли поддается описанию. Не успели мы остановиться перед большой хижиной, как из нее вихрем вылетело что-то, завернутое в белое, и заверещало визгливым голосом простолюдинки из предместья Парижа:

— Стадо грязных черномазых баранов! Марш по своим конурам! Да поживее!

Сомневаюсь, поняли ли «черномазые бараны» французскую брань, но вид этой женщины, как метеорит, обрушившейся на них, ее более чем выразительная жестикуляция, возымели свое действие: дикари разбежались, словно обезьяны, застигнутые врасплох на плантации сахарного тростника.

Завершив монолог изящным театральным приветствием, уже адресованным белому пленнику, моя избавительница любезно протянула для поцелуя руку, держа в другой внушительных размеров ремень из кожи носорога.

— Не обращайте внимания, — сказала она, — с этими тварями нельзя по-другому. С хорошими манерами пришлось расстаться. Здесь понимают лишь брань да плетку.

— Мадам, — заявил я, вежливо поклонившись, — мне думается, вам по плечу справиться с самыми неисправимыми строптивцами.

— Как бы не так, скорее запоет крокодил в озере… В наших краях не часто встретишь белого. Вы вроде бы малый славный, во всяком случае, на работорговца не смахиваете. Пойдемте ко мне в контору. Это не шикарное помещение, но, увы, лучшего предложить не могу.

Заинтригованный, я стал заверять, что с радостью приму любое приглашение очаровательной спасительницы, чье хитроватое, востренькое личико очень напоминало жительниц парижского Бельвиля [?] .

По дороге, не дав вставить ни единого слова, она поведала мне свою историю, из коей я узнал, каким ветром занесло француженку в африканские тропики, где она занялась проповедью Евангелия — в основном с помощью палочных ударов.

Вирджиния Шамуазо родилась в Париже на улице Шоссе-Менильмонтан в 1859 году. Терзаемая матерью за отказ уступить домогательствам зрелого мужчины, будущая повелительница негров сбежала к своему юному другу Альфонсу, вкусила с ним нищеты и вскоре оказалась брошенной. После многочисленных любовных приключений и странствий по белу свету ей вдруг пришла на ум сумасбродная идея посвятить себя искусству. С помощью влиятельных друзей она дебютировала в родном городе, предложив взыскательной публике свой слабенький голосок, который тщетно пыталась усилить, поглощая в неимоверных количествах масло артишоков [?] с итальянским сыром. Разумеется, в столице она не имела ни малейшего успеха. Решив, что, может быть, провинция окажется снисходительнее, Вирджиния, продав последнее, отправилась в Каир. Новые попытки испытать судьбу закончились не менее плачевно. Отчаявшись, неудачливая парижанка села на торговое судно, отправлявшееся в Индию. Но у берегов Африки оно потерпело крушение, пассажиров же подобрал встречный корабль, шедший в Замбези за живым товаром — рабами-неграми.

Скоро «примадонна» высадилась в Келимане с багажом, состоявшим из жемчужного цвета зонтика от солнца, обрамленного бахромой, дорожного несессера и пары золотистых ботинок с каблуками а-ля[?] Людовик XV. К тому времени, когда чернокожие, доставившие на побережье слоновую кость, захватили меня в плен и привели в селение, она уже была замужем за вождем племени марави Кутлокло. Рассказ о своих одиссеях[?] сиятельная дама завершила у апартаментов супруга.

Донесся глухой стон.

— О, бедный песик! — проворковала моя проводница, бросившись во дворец. — Потерпи немножко, я привела к тебе своего земляка… О, глупая, да он же ничего не понимает!