Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D

 
 

«Шерлок Холмс и Золотая Птица», Фрэнк Томас

– Я бы сказал: крайне нуждается. Припомните-ка, Ватсон, часто ли нам доводилось принимать столь позднего посетителя. Однако Линдквест был всегда хладнокровен и не склонен терять голову. – Холмс с довольным видом потирал руки. – Это заставляет меня думать, что дело будет интересным.

Острый блеск глаз моего друга красноречиво свидетельствовал о том, что Холмс снова жаждал действия. Жаждал головоломок и тайн, разгадывая которые он мог с изяществом применить свои поразительные знания и опыт.

– Вы упомянули о его связи с предыдущим делом, – начал я и остановился, зная, что Холмс ухватится за эту тему.

– Хотя Линдквест известен лишь в узком кругу, он, безусловно, высококлассный эксперт по драгоценным камням и его обширные знания в этом вопросе не подлежат сомнению. – Холмс указал на листок в моей руке. – А что вы, уважаемый доктор, можете сказать о нашем позднем госте?

Подражая манере Холмса изучать документы, я поднес послание Линдквеста к огню и посмотрел листок на просвет.

– Бумага марки Нили-Пирпонт, – произнес я наконец. – Замечу, что она не из дешевых.

– Дорогой Ватсон, вы меня восхищаете! Сразу видно, что годы совместной работы не прошли для вас даром.

Обычно Холмсу хватало только одной скупой фразы, чтобы похвалить меня за наблюдательность. Сейчас таких фраз было целых две. И, растроганный одобрительным тоном моего великого друга, я начал отчаянно искать другие приметы Нильса Линдквеста.

– Этот человек пишет аккуратно и экономит место: строчки расположены довольно близко одна от другой. Осмелюсь предположить, что, занимаясь экспертизой драгоценностей, он пишет свои заключения от руки, а не печатает на машинке.

– Все лучше и лучше! Умоляю вас, продолжайте.

– Увы, не могу. Похоже, здесь больше ничего не обнаружить.

Холмс кивнул с напускным сочувствием, что всегда предвещало фейерверк блистательных догадок. Я отлично знал, как мой друг обожает демонстрировать свои маленькие трюки и как по-детски гордится ими.

– Вы бы думали иначе, дружище, если бы прочли мою работу «Почерк как средство распознавания склонностей и взглядов». В этой статейке есть несколько интересных мест. Давайте посмотрим на письмо Линдквеста. Буквы наклонены вправо, и концы строк загибаются вниз. Несомненный признак трагедии, Ватсон! Обратите внимание на первое предложение, в котором слова, начинающиеся с латинской «t», встречаются трижды. Во всех случаях эта буква имеет удлиненную поперечную черточку. Смотрите-ка: то же самое и во втором предложении, здесь у заглавной «T» еще более длинный штрих.

– Особенность его почерка?

– Согласен. Но горизонтальная черточка изменяет свою интенсивность. Пока мне незнаком почерк Линдквеста, я могу предположить, что в других случаях эти знаки были более четкими и разборчивыми. В нескольких местах заметна волнистость, свидетельствующая о слабости. Боюсь, что он опасно болен, и этим объясняется срочность его визита.

– Холмс, вы не перестаете изумлять меня. Вам достаточно коротенькой записки, чтобы сделать выводы о том, что человек в отчаянии и что у него проблемы со здоровьем!

– Ну что вы, – довольный произведенным эффектом, скромно заметил Холмс. – Это элементарное понимание того, чего следует ожидать.

Великий детектив прервал беседу и занялся записной книжкой. Это была книжка под литерой «Ф», и я решил, что Холмс, вероятно, просматривает дело Фэйринточ в поисках автографа Нильса Линдквеста. Я так и не выяснил, верно ли мое предположение, поскольку часы пробили девять и последний удар далекого церковного колокола донесся одновременно со звонком в парадную дверь дома номер 221-б по Бейкер-стрит. Вслед затем послышались шаги на лестнице. Подготовленный выводами Холмса, я обратил внимание, что шаги были неровными и наш посетитель преодолел семнадцать ступеней, дважды останавливаясь, чтобы набраться сил.

Когда слуга Билли провел мужчину в комнату, я поразился худобе нашего гостя. Его светлые волосы, редкие на лбу, все еще оставались достаточно густыми на макушке. Неестественный румянец и лихорадочный блеск глаз не оставляли сомнений в правоте Холмса. Боже мой. Холмс опять угодил в точку. Этот человек действительно серьезно болен, подумал я.

Холмс кратко представил мне Нильса Линдквеста, и пока я занимался графинами с вином, наш гость устроился в низком кресле у камина. Ему было трудно дышать, воздух из разрушенных легких вырывался с хриплым, трескучим звуком. Тем не менее Линдквест вполне владел собой и говорил довольно звучным и ровным голосом. В его безупречном английском отчетливо слышался скандинавский акцент.

– От профессионального взгляда доктора Ватсона и вашего проницательного глаза, мистер Холмс, безусловно, не ускользнул неприятный факт. Я имею в виду, неприятный для меня, – добавил он с мрачной усмешкой.

Холмс умел проявлять сочувствие, если его призывали к этому, но было очевидно: Линдквест не искал сострадания и не одобрил бы сентиментальных расспросов.

– Я полагаю, вы заручились заключениями специалистов? – осведомился Холмс деловым тоном.

– Трое ведущих врачей не скрывают, что дни мои сочтены. Их решение однозначно. Поэтому-то я у вас.

– Чем я могу помочь вам? – спросил Холмс, когда я подал гостю напитки.